идеальный пинг-понг


Говорить было интересно. Она называла такие беседы «идеальный пинг-понг». Ни одна шутка не замирала в невесомости, в словах, наконец, стало просторно. Словно дельфина выпустили из бассейна в океан, дельфин резвился, осознавая масштабы — плыви направо, плыви налево, на юг, на восток, не важно: любые эпохи, литературные произведения, лингвистические обороты.
У вечера был привкус глинтвейна, и, когда они оказались рядом, ей почему-то инстинктивно захотелось положить голову ему на плечо — так, словно уже делала это не раз. Тело отреагировало быстрее, и ее качнуло в его сторону. Свитер был мягким, казалось, если ткань коснется щеки, казалось, если его рука ляжет на ее плечо, обнимет за талию, ей просто станет спокойнее. Она оторопела, отпрянула, отодвинулась. Нахренатебеононужно — внутренний голос срывался на крик. Когда он ее поцеловал, быстро, неуверенно, неожиданно, она думала о другом, удивилась, но ответила.
И снова, будто по привычке. В притяжении не было ничего, кроме притяжения, ни страсти, ни трепета — буднично, по инерции, машинально, автоматически. Нахренатебеононужно, — внутренний голос перешел на зловещий вкрадчивый шепот.
Она поднималась по лестнице и думала о другом.
С тем другим диалоги — по минному полю — иногда ей казалось, что он переводит с пушту, урду или суахили через google translate, оттого на ее отточенные, лингвистически-выверенные фразы приходят какие-то обрывки, огрызки и междометия. Шутила осторожно, сбавляла градус едкости, притупляла колкость. Льнуть — слово шершавое, прохладное, как летом льняная рубашка, ленивое. К тому другому льнуть не хотелось, не хотелось сидеть в обнимку, вдыхать запах кожи, тыкаться кончиком носа в шею за ухом, сплетать пальцы. Любые прикосновения — военные действия, будь то ласка или удар. Другой был ее частью, неотъемлемым фрагментом мыслей — ежедневно. Она безошибочно знала, чуяла — фантомной болью отзывались страхи другого, неудачи, отчаянье — звериное родство.
А с ним показалось приятно, щекотно влюбиться — к весне потерять голову, замечать каких-нибудь пошлых ласточек у крепостных стен, научиться бормотать ласковую белиберду, щуриться на яркое холодное солнце, перестать высчитывать, рассчитывать, планировать, выпрыгнуть из окна темницы и снять с запястья красную нитку. Чертову красную нитку, невидимую нить судьбы, которой боги однажды, неизвестно за какие грехи, привязали к… Девушка? Подружка? Герлфренд? Она совсем не учла того, что он может быть несвободен. И, пока он бормотал что-то в свое оправдание, слезла с подоконника, аккуратно закрыла окно, закрепила решетку и включила музыку.
Где-то далеко у мыса Челюскин затонул человек и пароход.

Добавить комментарий