Чай, кофе и томик Шадерло де Лакло

Чай

— С ума сошла? — возмущается он, — Не нужны мне отношения, я переспать с ней хочу, ну, можно не один раз. А она заладила, я так не могу, я так не хочу.
— Ты совсем дебил? — спокойно отзываюсь я, аккуратно засыпая заварку в чайник, — Ну, своди ее один раз поужинать, один позавтракать, и можешь неделями не видеться, пока не приспичит.
— И что? — удивляется он, — Этого хватит, чтоб она считала, что у нас отношения?
— Конечно, нет! — чаинки поднимаются куполом, я выключаю плиту, — Пиши ей каждый вечер «а где ты?», «домой не собираешься?», «ты на часы смотрела?». Еще желательно про подругу. Скажи про любую «мне она не нравится, какая-то левая, поменьше с ней общайся».
— Так она согласится и не продолжит общаться и гулять допоздна?
— Конечно, нет, — улыбаюсь я, — Продолжит. «Вот за***л!», будет она с гордостью говорить девчонкам, показывая твои сообщения. И они умрут от зависти. А она будет уверена, что у вас отношения.
Он ошалело молчит.
— Ты – ведьма, тебя сожгут свои же.

Кофе

— Понимаешь, она вроде тебя, — объясняет он, — Bitchy. Ну, такая, знаешь, она в психологии сечёт, говорила об абьюзерах и манипуляторах, ее так просто не возьмёшь.

Я молча засыпаю кофе в джезву, три ложки, воды — две чашечки, никакого сахара, третью добавлю после первого поднятия пенки.

— Как дважды два, — отзываюсь я, — Она тебя анализировать будет, а играть с ней буду я.

У него вибрирует телефон.

— Она! — не скрывает радости, — Пишет «проснулся?».

Пенка взлетает во второй раз, я убираю джезву с плиты.

— Так, отложил телефон. Через три минуты заходишь онлайн, но не открываешь ее сообщение, сидишь в других чатах. Еще через семь минут читаешь, но не отвечаешь. Потом через десять минут можешь отправить «Привет))». И не трогай телефон минимум полчаса.

— А потом? — чувствуется, что ему хочется ответить прямо сейчас.

— А потом, под «облака белогривые лошадки», ты становишься няшей.

— В смысле?

— Ты пишешь незамысловатые комплименты, просишь о встрече, на встрече, запомни, ты должен любоваться, а не пожирать глазами и не разглядывать так, словно прицениваешься. Сделай взгляд, как будто ты любуешься. Мда, надо порепетировать. Косить не обязательно, и придурковато улыбаться тоже. Смотри добро и наивно. От тебя должно веять Гришковцом. Говори ей, что она красивая, но без пафоса и эректильных деепричастных оборотов, по-детски так, не путать с олигофренично. Заметь, что у нее тонкие запястья. Восхитись, без цитат из Бродского. Просто скажи «ой, как красиво» — ты должен казаться очень простым и настоящим, и тут же переводи тему на Гольфстрим, цены на нефть или статус Косово, не важно. Таким ты будешь ровно день. Можно до 20:00.

— А потом? — он старательно заходит в мессенджер и выходит.

— Потом просто будь собой. Без перекосов, как карта ляжет. Женская психология проста, как пять копеек. Ты должен подсадить на гипер-хорошее. И отключить. Как только у нашей подопечной возникнет вопрос «Что я сделала не так? Почему он стал другим?», дело за малым. Подвести её к тому, чем заслужить «Гришковца» в твоём исполнении, несложно. А дальше сам справишься, мёд с орехами у тебя за спиной на верхней полке.

Пенка взлетает молниеносно, с шипением заливает плиту. Тут же начинаю оттирать пятно и обжигаю руку.
Я стою, прикусив губу, смотрю в окно, и мне не хочется ни уцелевших остатков кофе, ни завтрака.

— Тебя точно сожгут, — бормочет он, погружаясь в переписку, — В общем, я должен казаться идеальным?

— Ты ничего не понял, — улыбаюсь я, — Ты должен казаться открытым и уязвимым. Идеального она не подпустила бы.

Заметки на полях



* — Мне ты так и не ответила… Хотя, неоднократно была онлайн…
Эти угрожающие многоточия, словно гвозди. В крышку твоего гроба или в ладони. Видишь за ними выражение лица. Слышишь тон. Хуже только «ясно», «понятно» и «ок.»; ок с точкой — это уже всё, бесповортный армагеддон.

* — Ты едешь?
И тут ты понимаешь, что вы же о чем-то договаривались, просто ты не внесла в календарь. И молчишь. Потому что на педикюре.
— Я, наверное, немного опоздаю.
— Наверное? Немного? Ты же уже опоздала на час!
— Ок-ок. Еду. Только не надо нервничать, но у меня вопрос.
— Я слушаю.
— А куда я опоздала?


* И как это не понятно, что если ты во всеуслышание называешь его «любовь моя», вас связывает только дружба? Потому что при других обстоятельствах слово «любовь» застревает где-то в районе гланд, не выговорить, только проглотить обратно. И нахмуриться.

* – Божечки, дожили, это возраст, – в отчаянии думаешь, когда понимаешь, что работаешь под Травиату, добровольно. И тебе это нравится.

* В жизни ни разу не меняла своего отношения к человеку, выяснив, что ему не нравится то, что я считаю хорошим. Но как часто, узнав, что ему нравится то, что я считаю дерьмом.

* Привычка хуже привязанности или ответственности. От любимого, продавленного твоей пятой точкой кресла, в которое садишься с чашкой чая, когда от тебя, наконец, все отстали, уходить сложнее, чем от человека или целой группы людей. От маршрута привычного, через магазин. От лампы. Хорошая же лампа, из Парижа привезла. От стабильности — только все устаканилось-то, только встало на рельсы, опять в пампасы? Или вот, ты раньше смотришь на младенцев, умиляешься. А теперь на свой пресс в зеркало, и тоже умиляешься. И на вменяемого чувака с твоим ДНК, который уже не орёт на все лады, лежа поперёк кровати, а ты не ломаешь голову в панике «что это, газики, хочет есть, зубки?» — тоже с умилением. А на младенцев — как-то нет.

* То есть, как это жить в одном доме? Совсем в одном? А можно по очереди?