Batucada*

Звучала музыка, ритм нарастал, она двигалась в такт, сидя на высоком стуле, легонько ударяя ладонями по гладкому пятнистому мрамору, которым была облицована барная стойка. Смеялась, отпивала мелкими глотками шампанское, морщила нос, подпевала знакомым мелодиям, бесконечно снимала на телефон, удаляла и снова снимала свои улыбки, смуглую большеглазую подругу, танец пузырьков в бокале и снова себя.

И вдруг, внезапно, словно оплеуха влажной рукой — память перенесла ее в один из давних вечеров, тут же, в тех же декорациях. Тогда, оказывается, и случилась их первая встреча, о которой оба счастливо позабыли: он стоял за ее спиной, ждал своего напитка, они встретились взглядами, и кто-то из ее друзей с ним поздоровался. Вот и всё.
Его рука взяла стакан, который поставили перед ней, он задел ее локтем, рассеянно извинился и отошёл. Время размашисто перечеркнуло этот фрагмент, один из сотни похожих друг на друга, почти идентичных; и сейчас, спустя столько дней, ночей, включая единственную проведённую вместе, какой-то невидимый тумблер внезапно разблокировал воспоминания с такой пугающей четкостью, что на доли секунды она запуталась в прошлом и настоящем и стала интуитивно искать его взглядом в толпе кучкующихся у двери. «Как ярко — вот почему твоё лицо казалось мне таким знакомым.»

«Я — свободен…», — пропел кто-то сквозь шум, и она победоносно пододвинула к себе бокал. Но вечер был уже безнадёжно испорчен; казавшееся уютным убежищем место мгновенно стало враждебно отталкивающим. Один за другим, по идиотскому гротескному сценарию, подходили общие друзья и знакомые, окружали плотным кольцом. И она, успешно, уверенно, нахально возомнившая, что удалось избавиться от мыслей о нем, словно миновав инкубационный период, поверившая в то, что заражения не произошло, погасла, поникла, зябко поежилась и потянулась к телефону, вызвать такси.
Друзья настойчиво требовали улыбок. Ее напряжённое лицо диссонировало с настроем подвыпившей компании.
Друзья сурово требовали танцев, она покорно пустилась в пляс. «Когда мне грустно, я танцую», — говорила героиня какого-то старого фильма из детства, и она давно взяла на вооружение этот простой способ избавиться от горечи проигрышей, обид и разочарований.

Подсознание распаковывало всё новые сюрпризы: теперь она перенеслась на шестнадцать лет назад. Резкость, контрастность на максимуме. Она впервые допоздна гуляет, рядом жених, и потому никаких звонков из дома. И всё в новизну: город при свете фонарей и автомобильных фар, рестораны, шумные клубы. Такая долгожданная, сотни раз виденная в кино, взрослая ночная жизнь. Cut.
Ей четырнадцать, едва минуло сорок дней, дома еще не закончился траурный плов, пахнет розовой водой, и ее даже не ждут на школьной вечеринке. Она врывается в кабинет информатики, в короткой юбке, ярких колготках, хохочет, кривляется под музыку, отчаянно пытаясь заглушить боль, и агрессивно предотвращает любые попытки себя жалеть. Cut.
Она стоит на кухне, смотрит в окно, машины огибают круговой перекрёсток и уезжают, огибают и уезжают, беспрерывно. Она спокойно обдумывает развод. Хяппи энд оказался началом мрачной сказки, и она не видит пути назад, будущее пугает настолько сильно, что его просто не хочется, этого будущего. На следующий день она начнёт собирать вещи, и вскоре переедет. Крепость взрослой жизни усилится, градус повысится, прибавится ответственности, ну, а ночь окажется обычным временем суток, в котором отныне возможно жить совершенно суверенно и бесконтрольно, вовсе не под действием спиртного, но поддавшись необъяснимой магии чернильного неба, петь дурным голосом в караоке, кататься по темным трассам и не бояться разговоров за спиной — всё самое страшное уже сказано, хуже всё равно не случится. Cut.
Она рыдает второй час, одна в полупустом ресторане. Официанты молча приносят воду и салфетки. Простить не получится, даже спустя годы — они попытаются возобновить общение, но она упорно будет воскрешать мгновение, когда оказалась не на той улице, не у той веранды и увидела то, чего не должна была увидеть. А вечером следующего дня, кое-как замазав тенями распухшие от слёз глаза, она отправит длинное прощальное сообщение и поедет душить тоску в клуб на одиннадцатый этаж. Cut.

Она снова у барной стойки, выплясывает импровизированную батукаду. Память очищается, строка за строкой, вместо привычной дефрагментации включается форматирование. Он снова за ее спиной, тянется к бокалу и слегка задевает локтем; незамеченный, неслучившийся, тускнеет подобно тревожному сну, растворяется в неизвестности, попиксельно исчезая из самых дальних архивов, на этот раз целиком, полностью и навсегда.

* Batucada является субстилем самбы и относится к бразильскому перкуссивному стилю под влиянием Африки, обычно исполняемому ансамблем, известным как батерия. Batucada характеризуется своим повторяющимся стилем и быстрым темпом.

Добавить комментарий